14 июня исполняется 155 лет со дня рождения Федора Токарева — конструктора, изменившего историю оружия. Большинство знает его как создателя легендарного ТТ, прославившего Тулу на весь мир, но главным и самым сложным детищем мастера стала самозарядная винтовка СВТ. Фронтовики прозвали ее Светкой — капризной, требовательной к уходу, но смертоносной в умелых руках. Оружие Токарева достойно прошло через главную войну эпохи, став одним из символов Победы. Однако этим его послужной список не исчерпывается. «Лента.ру» рассказывает о человеке, который делал оружие для царя, для Троцкого и Сталина, а также умел добиваться своего и не пасовал перед лицом смерти.

Вечный мастер

22 июня 1941 года Федор Токарев встретил, уже разменяв восьмой десяток.

Созданным им оружием воевали те, кто годился конструктору во внуки. Пистолеты ТТ участвовали в ключевых сражениях начального периода войны, из самозарядок СВТ били врага защитники Брестской крепости, и плотность огня долго не позволяла немцам приблизиться.

Токарев мог спокойно отдыхать, ведь миссию свою он выполнил, вооружив страну, и созданный им арсенал работал за него.

Однако он не только вернулся к станку, но и призвал старых тульских мастеров заменить ушедшую на фронт заводскую молодежь. Позже, в эвакуации, в ЦКБ-14 города Златоуста, он руководил созданием новых образцов и продолжал стоять за верстаком.

На фронте его труд ценили. СВТ называли Светкой, ТТ — Тотошкой. Ветеран Василий Седелкин считал СВТ лучшим оружием своего времени и отмечал: «Когда из СВТ-40 стреляешь, бьешь хорошо».

Но помогать фронту только своим оружием Токареву было недостаточно. В 1943-м он перечислил 50 тысяч рублей в фонд обороны — четверть стоимости танка Т-34.

В год «коренного перелома», почувствовав ухудшение здоровья, он перевелся в московскую лабораторию ОКБ-16 (КБ Нудельмана), где нагрузки были не такими изматывающими.

Верный принципу «Буду работать, пока дышу», профессию он не оставил. Коллеги по ремеслу уходили один за другим, а Токарев продолжал свое дело.

«Молодцом, Федька! Будя!»

Федор Токарев родился 14 июня 1871 года — в год окончания Франко‑Прусской войны, репетиции будущих мировых войн. Русская армия переживала модернизацию, роль стрелкового оружия возрастала. Но в станице Мечетинской, его малой родине, об этом не думали. Федя рос в казачьей среде, где оружейное дело было в диковинку.

Жизненный путь обычного казачонка казался расписанным наперед: церковно‑приходская школа, лошади, хозяйство, служба. Но мальчишку тянуло к другому: он постоянно пытался что‑нибудь собрать или починить. В семь лет он смастерил плуг, однако отец не увидел в этом знамения и решил, что сын просто хочет стать пастухом.

Когда Федор окончил свой единственный год обучения в церковно-приходской школе, Токарев-старший сказал ему:

Молодцом, Федька, превзошел науки! Больше казаку и не требуется, теперь будешь помогать мне по хозяйству. Будя!

Рукастость парня приметила его бабушка Мавра, которая, к слову, недолюбливала своего зятя. Увидев, как Федя выточил из кирпича миниатюрную церковь, она просто ахнула. К отрочеству он освоил слесарное, кровельное и малярное дело. Но настоящий поворот в его судьбе произошел после переезда на землю предков Токаревых — в станицу Егорлыкскую.

Там он познакомился со ссыльным оружейником Волковым. Позже Токарев вспоминал об этом скупо:

В детстве я столкнулся с одним оружейником и очень увлекся работой

По книге Германа Нагаева «Конструктор Токарев»

Но именно Волков сказал мальчишке, что ремесло уже выбрало его. Он единственный не прогнал пацана из кузницы, когда другие на него шикали, позволил наблюдать, как мужики укрощают металл, и доверил инструмент. Волков первым поведал мальчишке о легендарном Тульском заводе, и это больше походило на сказку.

Бывший тульский умелец, сосланный в глушь за буйный нрав, Волков получал заказы на реставрацию старых ружей. Его работу ценили и щедро оплачивали, что и сгубило мастера, — денег хватало, чтобы просаживать их в трактирах. Перспектив он не видел и просто постепенно спивался, растрачивая свой талант.

В одну из морозных зимних ночей пьяный Волков уснул в сугробе и не проснулся. Глядя на финал жизни своего наставника, Токарев на всю жизнь усвоил, что грош цена таланту, если он дружит со стаканом. Поэтому до конца дней он терпеть не мог застолий. Возможно, аскеза в условиях, где рюмка требовалась хотя бы для связки слов и сугреву, впоследствии мешала ему налаживать человеческие отношения. Но они были ему и не нужны — Токарева интересовали лишь профессиональные связи.

Его университеты

К концу XIX века русское оружейное дело пережило технологический прорыв. На вооружение встала трехлинейка Мосина, империя в числе первых приняла на вооружение пулемет максим. Наконец, появился бездымный порох. Эпоха требовала новых инженеров.

Токареву требовался наставник. На него обратил внимание мастер слесарных и оружейных дел Алексей Краснов. Уже и отец, наконец, разглядел в парне потенциал и похлопотал за сына.

Благодаря Краснову Токарев поступил в Новочеркасскую военно‑ремесленную школу — на кузнечное отделение. Там он познакомился с конструктором Александром Чернолиховым, автором шестилинейной казачьей винтовки образца 1860 года. С него во многом и началась преемственность мастерства конструктора Токарева.

С 1887 по 1891 год Федор учился в этой школе и в процессе, по протекции Чернолихова, перевелся на оружейное отделение.

Ему приходилось бороться с косностью местных традиций, ведь в казачьей среде ремесло традиционно ценилось меньше, чем строевая служба, и Токарев стал редким исключением из правил.

Окончив школу, он служил полковым оружейным мастером в 12‑м Донском казачьем полку. Но из-за отсутствия офицерского звания его ни во что не ставили.

Поэтому Токарев вернулся за парту, поступив в Новочеркасское казачье юнкерское училище и в 1900-м вышел оттуда в чине хорунжего. Теперь он был не просто мастеровым, а офицером.

Окружающим он казался бирюком: пустым житейским разговорам и семейному быту предпочитал язык механизмов. В этой одержимости он напоминал машиниста из платоновского «Чевенгура» — человека, убежденного, что «железки» куда интереснее и важнее мирской суеты. Погруженный в ремесло, Токарев готовился стать лучшим в своем деле.

Даже женитьба на учительнице Дине (Доминике) и рождение сына Николая не изменили уклада его жизни.

«Если Мосин смог — значит, смогу и я»

Мир вступал в эпоху автоматического оружия. Русско-японская война изменила характер боя, сделав ставку на скорострельность и огневую плотность. В 1907-м Токарева направили в Ораниенбаум — в Офицерскую стрелковую школу.

Раньше новости доходили медленно: в Ораниенбауме Токарев прочитал некролог Сергея Мосина лишь через пять лет после его смерти. Узнав, что автор легендарной трехлинейки был из простой семьи, Федор убедился, что не боги горшки обжигают, и нашел пример для подражания.

Неужели наши русские изобретатели менее талантливы, чем иностранцы?.. Нет, это не так! Ведь создал же Мосин лучшую в мире винтовку

Федор Токарев

По книге Германа Нагаева «Конструктор Токарев»

Но практику все равно надо было поверять теорией. Языками юноша не владел, поэтому иностранная литература проходила мимо. Подспорьем стала книга Владимира Федорова «Автоматическое оружие». Листая ее, Токарев горестно вопрошал: «Почему в нашей армии нет такого оружия?» Вопрос был риторический: если оружия нет, значит, его нужно создать. Федоров сильно повлиял на его ход мыслей, укрепив уверенность в том, что России по силам делать современное оружие.

В 1908-м первый образец русской самозарядной винтовки Токарева был готов. Конструктор вошел в круг оружейной элиты. Затем его перевели на Сестрорецкий оружейный завод — тот самый, где когда-то трудился Мосин.

Период с 1908 по 1914 год прошел под знаком бесконечных доработок. Стремясь довести до совершенства каждую деталь, он при малейшем подозрении на брак без сожаления уничтожал образец. Токарев создал несколько модификаций винтовки, здесь же родился один из ранних проектов будущих систем, предтеча СВТ. Выпускались они, правда, крошечными партиями — по 10-12 экземпляров.

Созрев как оружейник, он достиг предела производственных возможностей. Военные власти не могли и не всегда хотели одобрить ему необходимый бюджет.

В 1914-м грянула Первая мировая. Токарева мобилизовали. Он воевал в чине есаула на Западном и Юго-Западном фронтах и позже вспоминал, что даже не рассчитывал выжить. Начинал казначеем, но позже его поставили командовать казачьей сотней. Был дважды ранен, получил пять боевых наград.

Мировая бойня лишь подтвердила догадки Токарева о том, что старые правила больше не работают. Автоматическое оружие стало насущной необходимостью. В начале 1916-го военное руководство отозвало его с фронта обратно на Сестрорецкий завод, чтобы он продолжил работу над самозарядными винтовками.

Полное признание он получит после Октябрьской революции. И дело не столько в идеологии. Большевикам, чтобы выжить, требовалось современное оружие. Наступило время Токарева.

Станок — тюрьма — станок

В советских биографиях Токарева много говорится о том, как он «яростно принял революцию и очень любил товарища Сталина».

Но и без этого кумачового флера история захватывающая. Революцию Токарев встретил 46-летним оружейником, который точно знал, чего хочет. Он, если угодно, был технократом и прекрасно понимал, что сильное государство держится на сильной армии, а ей нужно передовое оружие.

Уже в 1918-м он создал автоматический карабин — свое первое оружие для новой власти. Его поставили руководить образцовой мастерской. Но вскоре конструктор попал в жернова обстоятельств.

В 1920-м шла Гражданская война, страна жила в режиме военного коммунизма. Токарева направили на Ижевский завод восстанавливать разрушенное производство. В этих экстремальных условиях от завода требовали исполнения плана — армия нуждалась в винтовках.

По недогляду одной из сотрудниц перепутали маркировку стали, и 90 процентов свежей партии винтовок Мосина оказались браком.

Всю вину свалили на Токарева. По законам военного времени ему грозил расстрел, но приговор заменили на 15 лет заключения. В августе 1920-го конструктора бросили в застенки казанской тюрьмы. В это время его сын Николай воевал на фронтах Гражданской войны за красных и не знал, какая беда стряслась с отцом. Токарев пережил самый тяжелый период своей жизни. Но даже за решеткой не бросил изобретать.

Он сделал «самовар» (прожарочный аппарат) для уничтожения вшей, восстановил паровые котлы, ремонтировал пишущие машинки

Руслан Чумак

Статья «Я буду работать, пока дышу...»

А уже в октябре 1920-го Токарева оправдали.

Он вернулся в Ижевск. В 1921-м на смотре-конкурсе его самозарядную винтовку признали лучшей. На Токарева обратил внимание прославленный полководец Михаил Фрунзе, а уже от него о самородке узнал наркомвоенмор Лев Троцкий. Они направили инженера на Тульский оружейный завод, на котором когда-то работал его первый учитель Волков и где Мосин создал свою лучшую винтовку. Теперь по заданию Троцкого Федору Токареву предстояло сделать десять экспериментальных экземпляров своей автоматической винтовки.

Войдя в штат конструкторского бюро Тульского завода, он получил негласный иммунитет. Больше в застенки Токарев не попадал. Как выяснится уже после его смерти, репрессии 1930-х годов обошли его стороной, несмотря на многочисленные доносы.

Заложник ТТ

Чем же он так очаровал большевиков? В 1920-х у новой власти не было ни средств, ни технологий, чтобы создавать свое стрелковое оружие. Выручали царские запасники, но те же «мосинка» и пулемет максим требовали модернизации.

Токарев доказал свою профпригодность, взявшись за этот устаревший пулемет. Уже в 1925-м на вооружение Красной армии поступил ручной пулемет Максима‑Токарева (МТ). Конструктор показал, что умеет доводить чужие идеи до совершенства. Он знал, что именно нужно выкинуть, чтобы не просто смахнуть пыль со старья, а получить оружие для современной войны.

К концу 1920-х закрывать глаза на то, что наган образца 1895 года морально устарел, было невозможно. На него жаловался даже «старовер» Буденный. Требовалась адекватная замена в виде современного самозарядного пистолета.

Госзаказ нашел отклик у нескольких конструкторов, включая Сергея Коровина и его тезку Прилуцкого. Они работали над своими пистолетами не один год и были основательно подготовлены. Предложенные ими оригинальные образцы быстро снискали поклонников: ТК (Тульский Коровина) полюбили в спортивном обществе «Динамо», а ПП Прилуцкого лоббировали в Главном артиллерийском управлении (ГАУ). Но у этих образцов была серьезная проблема: несмотря на доработки, они не годились для конвейера.

Токарев включился в конкурсную гонку на позднем этапе, лишь в 1927-м.

Он пошел своим проверенным путем. Взяв за основу компоновку и систему запирания ствола от Colt M1911 Джона Браунинга, он адаптировал ее под маузеровский патрон 7,62 мм. По сути, сделал компиляцию лучших решений.

Позаимствовав базу у кольта, Токарев сэкономил время и силы, но не щадил себя — работал так, будто времени у него не было вовсе. 1929 год он провел безвылазно на заводе. Спал урывками.

Постоянно подгонял детали, отсеивая брак. Даже приемлемые, но не соответствовавшие его личным стандартам элементы, без сожаления отправлялись в брак. Главное — он сразу же учел перспективу массового производства, чем пренебрегли конкуренты.

Не ломая эталон, Токарев его сжал и упростил. Отказался от предохранителя, заменив его полувзводом. Упростил ударно‑спусковой механизм, систему запирания, добился компактной компоновки возвратной пружины, реализовал и другие смелые решения.

Если в кольте было 53 детали, в ТТ — всего 33. Пистолет легко собирался и разбирался, состоял из технологичных для конвейера деталей, был компактным и убойным.

На конкурс 1930 года Токарев шел абсолютно уверенный в себе. ТТ противостояли 17 конкурентов: кроме отчественных опытных конструкций на испытаниях рассматривались и зарубежные образцы, служившие ориентиром, вроде маузера, браунинга, «Парабеллума», оружия компании Webley & Scott. Коровин и Прилуцкий все еще надеялись на победу. Но ТТ их обставил — по совокупности характеристик и технологичности он оказался самым подходящим для массового производства и принятия на вооружение.

Позже вскроются недостатки ТТ, включая риск самопроизвольного выстрела при падении и проблемы с фиксацией магазина. Пистолет пройдет ряд модернизаций, станет любимым оружием чекистов, офицеров Красной армии и останется главным стволом страны вплоть до начала 1950-х, когда ему на смену придет Макаров. ТТ символизировал надежность: из него Шарапов стрелял по бандитам в «Месте встречи изменить нельзя», а знаменитая фотография «Комбат» лишний раз доказывает, что это самый узнаваемый советский пистолет.

Оружие не без изъянов, но по-настоящему народное, а за счет криминальных войн девяностых — еще и печально известное.

ТТ обеспечил Токареву бессмертие, но в то же время сделал его в народной памяти заложником одного изделия. Сам он относился к этому с иронией. Сохранилась байка, как Токарев объяснял устройство своего пистолета: «Вот это — курок, это — ствол, а это — мой сын, он тоже конструктор».

Но не только ТТ создал Токарев: как-никак на его счету 150 образцов оружия.

Вооруживший Леди Смерть

В Токареве соединились ипостаси талантливого компилятора и создателя элитного оружия. Лучший пистолет своего времени он сделал быстро, и для этого пришлось прибегнуть к хитрости. Автоматическими винтовками же он занимался всю жизнь, и именно в них вложил всю душу.

Первую СВТ-13 (названа так задним числом — под легендарную серию) он создал еще в 1913-м. Но из-за начавшейся войны не успел довести до ума вещь, которая по ряду характеристик превосходила образцы американца Браунинга и шведа Шегрена. Увы, за период с 1914 по 1930 год Россия по винтовкам сильно отстала от Запада.

Шанс наверстать упущенное Токарев получил в 1930-х, когда промышленность окрепла. Итогом предвоенного десятилетия стали СВТ-38, СВТ-40, снайперская СВТ-40 и автоматическая АВТ-40 (пущена в серию в 1942-м).

Если Мосин в последней четверти XIX века создал неубиваемую трехлинейку, которую можно было доверить полуграмотному солдату, нещадно валять в грязи и топить в болоте, то философия СВТ была иной.

Здесь Токарев не делал упор на простоту конструкции. Все СВТ были очень эффективным, но капризным оружием. «Светка» требовала ухода. В ходе Советско-финской войны красноармейцы достойно держались в снайперских дуэлях с финнами, признанными стрелками. В умелых руках СВТ была смертоносной.

Но на первых этапах Великой Отечественной, когда требовалось экстренно вооружить миллионы рабочих и крестьян, из запасников снова достали «мосинки», в том числе модернизированные Токаревым и его коллегами. Противоречивая оценка СВТ имеет истоки как раз в этом моменте.

Вот как это вспоминал спустя годы ветеран Великой Отечественной Петр Солдатов:

Это была хорошая винтовка, только много с ней возни, надо постоянно чистить. Если простую винтовку Мосина хоть в грязи валяй, то в СВТ-40 нужно старательно ухаживать за поршневой системой

Зато СВТ стала идеальным оружием боевой элиты. Снайпер Людмила Павличенко, известная среди своих как Рысь (позже американская пресса окрестит ее Леди Смерть), осенью 1941-го уничтожила сто румын, за что получила именную СВТ-40. Всего же на ее счету 309 врагов. Кстати, ее личным талисманом был пистолет ТТ, без которого она не выходила на позицию.

Защитник Сталинграда Петр Гончаров к 1943-му отправил на тот свет 380 врагов. Тулеугали Абдыбеков, Иван Андреев и другие поставили свои рекорды именно благодаря винтовке Токарева. Они знали, как с ней обращаться.

И пусть призывники предпочитали безотказную «мосинку» (пехота, но не морпехи), «Светка» задела национальное самолюбие немцев. Она побила их на их же поле высокотехнологичного оружия. Трофейные СВТ в вермахте ценились на вес золота и ходили под названием Selbstladegewehr 259.

В конце концов немецкой индустрии пришлось выпустить свой аналог — Gewehr 43. Винтовку СВТ-40 (и АВТ-40) сняли с вооружения в 1945-м. Считается, что опыт их использования помог в разработке автомата Калашникова.

История получила продолжение, когда после войны бельгийцы создали легкую винтовку FN FAL, частично используя решения Токарева. В некоторых кругах она считается «лучшей автоматической винтовкой холодной войны». Это к вопросу о заимствованиях.

От винтовки — к фоторужью

Токарев полностью реализовался уже к 70 годам. С 1943-го и до конца жизни он работал в ОКБ-16 над экспериментальными моделями карабинов. К этому времени на сцену вышли оружейники нового поколения — Калашников, Макаров, Драгунов, Стечкин.

Став москвичом и влюбившись в столицу, Токарев сменил приоритеты. Искусство фотографии потеснило любовь к оружию. Он снимал виды Москвы, и многие знаменитые панорамы послевоенной столицы сделаны именно им. Он не ограничивался Москвой, также запечатлев Большой дворец в Петергофе.

Токарев создал панорамные фотоаппараты ФТ-1, ФТ-2 и ФТ-3. И здесь история повторилась: ФТ-2 стал массовым, а остальные остались штучными.

Его фотоаппараты, как и винтовки СВТ, не предназначались для любителей, они адресовались в первую очередь профессионалам.

Федор Токарев дожил до 1968 года, пережив, по сути, несколько Россий: царскую, либеральную, времен интернационала, сталинскую, ставшую пиком его карьеры, и хрущевскую, когда старую повестку отменили. Он застал даже лучший период правления Брежнева. Он оказался связующим звеном между поколением Мосина и поколением Калашникова, чей безотказный АК-47 заменил капризную СВТ-40. Токарев открыл эпоху самозарядных винтовок, Михаил Тимофеевич — автоматов.

Теперь эти имена — Мосин, Токарев, Калашников — стоят в одном ряду, демонстрируя преемственность оружейной мысли в России.

Фамилия Токарева до сих пор будоражит умы, за его архивы платят миллионы, а в станице Егорлыкской им гордятся не меньше, чем Шолоховым в станице Вешенской. Ну а те, кто далек от оружейной темы, знают по крайней мере одну культовую фразу: «Тульский Токарев, он же ТТ, сегодня один, извини, очень быстро разбирают».

© Фото: Георгий Липскеров / РИА Новости